IX БОЖЕСТВЕННАЯ ЗАЩИТА
.
Предание себя Божьей воле есть самый высший и легчайший метод достижения просветления. Человек, положившийся на волю Бога, всегда находится под защитой божественной силы. Человек, у которого нет ни материальных ценностей, ни того, кто мог бы его защитить, принадлежит Богу и постоянно оберегаем Им.
.
Спасительные руки
.
Я знаю много тихих и спокойных мест в ущельях Гималайских гор, где человек может жить и медитировать без боязни оказаться потревоженным. Всякий раз, чувствуя себя усталым, я начинаю искать возможность отправиться в Гималаи на короткий период, с тем чтобы восстановить свои силы. Одно из моих любимых мест, где я нахожу уединение в таких случаях, расположено в районе Гархвала, в двенадцати милях к Северу от Ландсдауна, там, где на высоте 6500 футов находится маленький храм Шивы, окруженный толстыми пихтами. В этом районе никто из жителей не употребляет в пищу зерновых продуктов, не принеся части их в жертву божеству этого храма. Согласно местному поверью, если кто-нибудь не сделает этого, его дом начнет трястись, а находящиеся в нем люди начнут вести себя странным образом. Когда я впервые услышал про это (мне тогда было четырнадцать лет), мне захотелось побывать в этом храме. Я полагал, что люди, фантазируя, создают подобные выдумки, а потом эти выдумки широко распространяются среди населения, и все начинают в них верить, несмотря на отсутствие под ними какой-либо реальной основы. Я решил посетить это место и собственными глазами убедиться в том, что там происходит. Темнота застала меня в пути, когда я находился уже неподалеку от цели своего путешествия. Я брел по краю отвесной скалы. У меня не было с собой фонаря, а на ногах были надеты деревянные сандалии, которые очень скользили. Я поскользнулся и должен был вот-вот упасть со скалы, которая была очень крутой, как вдруг какой-то высокий старик, одетый в белое, подхватил меня и втащил обратно на тропу. "Это святое место, -- произнес старик, -- и ты находишься здесь под полной защитой. Я проведу тебя в то место, куда ты направляешься". Он повел меня вперед и мы шли минут десять, пока не приблизились к дому, перед которым находился горящий факел. Когда мы подошли к каменной стене, окружавшей дом, я думая, что он идет позади меня, повернулся, чтобы поблагодарить его, но его уже не было. Я стал звать его, и на мой крик из дома вышел живший там садху. Он был рад гостю и пригласил меня в свою маленькую комнату, где пылал очаг. Я рассказал садху о старике, который вел меня в темноте, описав его наружность и объяснив, как он спас меня от падения со скалы. Садху заплакал и сказал: "Тебе посчастливилось встретить великого человека. Знаешь ли ты, почему я живу здесь? Семь лет назад я также, как и ты потерял дорогу в том самом месте. Было одиннадцать часов вечера, этот же самый старик взял меня за руку и привел к этой хижине, где я теперь живу. Мне больше не довелось увидеть его. Я зову его Сиддха Баба. Его добрые руки спасли и меня". На следующее утро я обыскал всю округу, но нигде не встретил человека, похожего на старика. Я вернулся к скале и увидел следы, оставшиеся на земле в том месте, где я поскользнулся. Я часто вспоминаю эти добрые руки, спасшие меня от падения. Это было очень опасное место, и, если бы я сорвался, то вряд ли выжил. Позже я поговорил с местными жителями, рассказав им об этом случае, и узнал, что всем им был известен этот сиддха. Они верили в то, что он оберегает их женщин и детей в лесу, но никто из них ни разу не видел его. В те дни я строго соблюдал аскетические предписания и наставления, данные мне моим учителем, и ничего не имел и не носил с собой. Мой опыт часто приносил мне подтверждения веры в то, что Бог принимает на себя заботу о тех, у кого ничего нет. Дом, в котором жил садху, находился всего лишь в ста ярдах от маленького храма Шивы. Храм был построен на небольшой поляне, очищенной от деревьев и окруженной высокими пихтами. Это место было сильно насыщено духовными вибрациями. Я выяснил, что шестьсот лет назад здесь жил один великий сиддха. Он наставлял тех, кто жил в этой местности и руководил ими, но сам при этом пребывал в молчании. После его смерти люди построили на том месте, где он жил, храм площадью в шесть квадратных футов. Внутри храма находится лингам* Шивы. Местные жители по сей день посещают этот храм раз в три месяца, перед началом нового сезона, с тем чтобы сохранить в себе память об этом великом человеке. Некоторые утверждали, что именно он был тем человеком, который спас меня от падения со скалы. Я прожил в небольшой хижине, неподалеку от храма, несколько месяцев, соблюдая молчание и некоторые виды аскезы. * Камень овальной формы, являющийся символом Шивы.
Спустя несколько лет после моего посещения этого храма некий брамин решил построить новый, более крупный, прочный и внушительный, храм на месте прежнего, уже пришедшего в негодность. Когда рабочие начали окапывать фундамент с целью удаления старого храма, обнаружилось, что земля кишит маленькими змейками различных цветов. Рабочие стали удалять змей вместе с грунтом, но чем глубже они копали, тем больше появлялось змей. Одна старая женщина из близлежащей деревни имела обыкновение приходить в храм каждое утро и вечер. Вечером она обычно, проделав трехмильный путь, приходила в храм и зажигала в нем лампу, а утром вновь приходила и тушила ее. Она регулярно делала это на протяжении нескольких лет. Ей была не по душе затеянная перестройка храма, и она предупреждала рабочих, что нельзя трогать храм. Однако инженер, которому было поручено руководство этим строительством, не обращал на нее никакого внимания. После трех дней землеройных работ обнаружилось, что змеям нет конца. Казалось, что, чем больше их удаляли, тем больше их оставалось. Стали окапывать лингам Шивы, чтобы переместить его, но оказалось, что он глубокого врыт в землю. Разработав грунт на глубину восьми футов, они так и не смогли вырыть его. На восьмую ночь к инженеру во сне явился тот самый йог с белой бородой и в длинной мантии, которому я был обязан своим спасением. Он сообщил, что лингам Шивы нельзя передвигать, т.к. он является священным камнем, и что нельзя также расширять храм. После этого храм был реконструирован в тех же самых размерах, в каких он простоял все шесть своих веков. Я вновь посетил это место весной 1973 года вместе со свами Аджайей и небольшой группой учеников. Мы пробыли там шесть дней, живя в маленьком двухэтажном доме, построенном из земли и камня в нескольких сотнях футов от храма. Теперь там живет другой старый садху, выполняющий как бы роль священника при храме. Он очень гостеприимен и рад помочь любому, кто приходит туда. В этом месте царит удивительная красота и безмятежность. С вершины высоких холмов, окружающих долину, можно видеть длинные цепи Гималайских гор с тесно примыкающими друг к другу заснеженными пиками, которым как будто уготовано стоять все также прочно во веки веков.
.
Заблудившиеся в стране дэвов
.
Я столько слышал и читал про долину под названием Джнангандж, что желание посетить ее все сильнее охватывало меня. Многие пилигримы слышали про эту долину, но мало кто из них сумел добраться до нее. Это место, в котором обитает маленькая община духовных людей, расположено в глубине ущелья Гималайских гор, окруженного заснеженными вершинами. Восемь месяцев в году оно полностью отрезано от внешнего мира. Здесь постоянно проживает небольшая община йогов. Эти йоги соблюдают молчание и проводят большую часть своего времени в медитации. Маленькие бревенчатые домики дают им кров, а пищей служат в основном картофель и ячмень, запасаемые на весь год. Эта необычная община состоит из индийских, тибетских и непальских садху. Эта маленькая группа адептов обитает на границе Гималаев, между Тибетом и Питхора Гархом. Никакое иное место кроме этого, не может носить название Джнангандж. Я решил отправиться на гору Кайласа в сопровождении четырех свами, принявших обет отречения, с тем чтобы посетить это селение. Отправившись из Алмора, мы миновали сначала Дорхчолу, затем Гарбианк, и, после этого, через несколько дней пути, достигнув Ракшастала, потеряли дорогу. Был июль -- месяц таяния снегов в Гималаях. Во время этого сезона ледники приходят в движение, и порой массы льда, падая вниз, блокируют дорогу. В таких случаях можно прождать несколько дней, не имея возможности двигаться вперед. Пока мы шли, произошел обвал ледника, заблокировавший дорогу впереди и позади нас. Я уже не раз попадал в подобные ситуации, но для других свами, шедших со мной, они были в новинку. Они очень перепугались и возложили на меня всю ответственность за происшедшее, поскольку я был из Гималаев. "Ты обязан был предвидеть подобную ситуацию, ведь ты вырос в горах, -- упрекали они меня. -- Куда ты нас завел? У нас нет пищи, дорога заблокирована, и очень холодно. Мы погибнем здесь". Наш путь в этой местности пролегал по берегу странного озера, называемого Ракшастал, что означает "Озеро дьявола". В результате таяния снегов и схода снежных лавин вода в озере начала подниматься. На второй день все были в панике. Я сказал: "Мы не обычные миряне. Мы приняли обет отречения. Мы должны умереть счастливо. Помните о Боге. Паника нам не поможет". Каждый стал вспоминать свою мантру и молиться, но, казалось, ничто не могло нам помочь. Это испытание было проверкой нашей веры, но никто из моих спутников не имел ее. Они боялись быть заживо похороненными в снегу. Я попробовал пошутить и сказал: "Предположим, что вы все умерли. Какая участь ждет ваши ордена, богатства и последователей?" "Может быть мы и умрем, но сначала посмотрим, как умрешь ты", -- услышал я в ответ. Мои шутки и легкомысленное восприятие ситуации лишь еще больше злили их. Очень немногие люди понимают, как нужно наслаждаться юмором. Большинство людей, становятся очень серьезными, попадая в подобные опасные ситуации. Юмор является важным качеством, позволяющим человеку сохранять бодрое настроение духа при любых жизненных обстоятельствах. Очень важно воспитывать в себе это качество. Когда Сократу был дан яд, он отнесся к этому с большим юмором и отпустил несколько шуток. Получив чашу с ядом, он спросил: "Могу ли я немножко поделиться им с богами?". Затем он улыбнулся и сказал: "Яд не в силах убить мудреца, ибо мудрец живет в реальности, а реальность вечна". Он улыбнулся и принял яд. Я сказал этим свами: "Если мы находимся на правильном пути и если мы должны жить, Господь не даст нам умереть. Зачем беспокоиться?" Тем временем начало темнеть и вновь пошел снег. Неожиданно перед нами возник человек с длинной бородой, одетый в белую одежду и держащий в руках фонарь. Он спросил: "Вы должно быть заблудились?" "Вот уже два дня, как мы ничего не ели и не знаем, как выбраться из этого места", -- ответили мы. Он приказал нам следовать за собой. Лежащий перед нами снежный завал казался совершенно непроходимым, но мы в конечном итоге оказались на другой его стороне. Он показал нам дорогу в деревню, находящуюся на расстоянии нескольких миль, и посоветовал переночевать там. Затем он внезапно исчез. Все мы хотели узнать, кто же он был. Местные жители говорят, что подобные происшествия не редкость в этой стране девов. Эти существа помогают найти дорогу заблудившимся путникам, имеющим чистые намерения. Мы провели в деревне ночь, а на следующее утро четверо моих спутников заявили об отказе следовать со мной дальше. Испугавшись подстерегающих их опасностей, они не захотели забираться еще глубже в горы и повернули назад. Разузнав дорогу у деревенских жителей, я один отправился в Джнангандж. Один из живших там садху любезно приютил меня в своем доме, и я прожил в Джнангандже полтора месяца. Джнангандж окружен высокими заснеженными вершинами и является одним из самых прекрасных мест, какие мне доводилось видеть. Обратный путь, избранный мной по возвращении из Джнанганджа, проходил через озеро Манасаровар у подножия горы Кайласа. У меня было много встреч с продвинутыми индийскими и тибетскими йогами. Неделю я прожил в лагере лам, разбитом у подножия горы Кайласа и до сих пор храню в памяти воспоминания об этих днях. Вместе с пастухами, перегонявшими овечьи стада, я добрался до Гарвияка. Пастухи рассказывали мне о существах, указывающих дорогу путникам в Гималаях. Они поведали мне много таких историй. Этих существ называют девами, или светлыми существами. Говорят, что девы способны совершать путешествия между ведомой и неведомой сторонами жизни. Они могут принимать физическое обличье для руководства людьми, но живут на своем собственном, нефизическом плане существования. В эзотерической науке и оккультизме рассказам об этих существах отводится много места, но современные ученые отвергают эту теорию, утверждая, что все это либо выдумки, либо галлюцинации. Я слышал из уст молодых ученых, что старики, верящие в существование таких существ, вероятно галлюцинируют. Старость -- это то же детство, полное своих причуд и способное приводить к созданию галлюцинаций. Но духовно развитые люди становятся мудрее к старости. Они не могут видеть галлюцинации, ибо сначала очистили свой ум, а затем прошли через переживание высших уровней сознания. Многие измерения жизни пока еще остаются не исследованными учеными. Они все еще заняты изучением мозга и различных его зон. Тот аспект психологии, который можно определить как сверхличную или трансцендентную психологию, пока что остается вне сферы интересов ученых. Древняя психология, разрабатывавшаяся веками, является точной наукой. Она основана на тончайшем знании, называемом интуицией. Физические науки имеют свои границы применимости, которые охватывают лишь грубые уровни материи, тело и мозг.
.
Страна хамс
.
Из всех мест, в которых мне довелось побывать в своей жизни, самым пленительным является Ганготри. Это страна хамс, где пики гор покрыты вечными снегами. В пору моей молодости в этих местах, в маленьких пещерах по обоим берегам Ганга, жили йоги, число которых составляло тридцать-пятьдесят человек. Большинство из них вообще не носили никакой одежды, а некоторые даже не пользовались огнем. Я прожил здесь три полных зимы в маленькой пещере, в пятистах ярдах от которой находилась другая пещера, в которой жил мой товарищ. Я редко с кем-либо общался. Живя там, мы могли издали наблюдать друг за другом, но никто никого не тревожил; среди нас не было никого, кто был бы заинтересован жить в коллективе. Это был один из наиболее плодотворных периодов моей жизни. Я проводил большую часть времени, занимаясь йогой, а питался смесью из пшеницы и гороха. Обычно я замачивал пшеницу и горох, а когда через два дня они начинали давать ростки, добавлял немного соли. Это была моя единственная пища. В одной из расположенных неподалеку от меня пещер жил мудрец, пользовавшийся широким уважением в Индии. Его звали Кришнашрам. Однажды ночью, в двенадцать часов, меня потряс оглушительный грохот, подобный взрыву множества бомб. Это была снежная лавина, сошедшая с гор совсем близко. Я покинул пещеру, чтобы посмотреть, что произошло. Стояла лунная ночь, и я мог видеть противоположный берег замерзшего Ганга, на котором жил Кришнашрам. Рассмотрев место схода лавины, я пришел к выводу, что Кришнашрам оказался погребенным под ней. Быстро накинув на себя свое длинное тибетское пальто и схватив факел, я бросился к его пещере. Я быстро пересек Ганг, который в тех местах еще довольно узок, и, оказавшись перед его пещерой, обнаружил, что она совершенно цела и невредима. Сам он сидел рядом и улыбался. Поскольку в то время он соблюдал молчание, то лишь указал наверх и произнес: "Гм, гм, гм, гм". Затем он написал на грифельной доске: "Ничто не может причинить мне вред. Я должен жить долго. Эти шумы и лавины не пугают меня. Моя пещера защищена". Видя, что он невредим и находится в хорошем расположении духа, я возвратился в свою пещеру. Утром, когда всю картину стало возможным разглядеть более отчетливо, я обнаружил, что лавина прошла по обе стороны от его пещеры. Высокие пихты оказались полностью погребенными под ней. И лишь пещера осталась нетронутой. Я часто посещал Кришнашрама днем, между двумя и пятью часами. Обычно я задавал ему вопросы, а он писал ответы на грифельной доске. У него были сверкающие как угли глаза, а кожа такая же толстая, как у слона. Ему было почти восемьдесят лет, и он отличался отменным здоровьем. Меня поражало, как он умудрялся жить без каких-либо теплых вещей, огня и любой иной защиты от холода. У него не было никакого имущества. Один свами, живший в полумиле вверх по течению, регулярно приносил ему кое-какую еду. Раз в день он съедал несколько печеных картофелин и кусок пшеничного хлеба. В тех местах все пили зеленый чай, в который подмешивали растение, называемое гангатулси (artemisia cina). Йоги и свами, с которыми я встречался, делились со мной своими богатыми знаниями в области растений и способов их использования, обсуждали со мной священные тексты. Эти йоги не любят спускаться на равнины Индии. Каждое лето несколько сотен пилигримов обычно посещают это место, являющееся одним из мест паломничества, расположенных наиболее высоко в Гималаях. В те дни, когда я там жил, им приходилось проделывать 96-мильный путь в горах, чтобы добраться сюда. Если кто-нибудь захочет своими глазами убедиться во власти силы духа над телом, он сможет найти здесь нескольких выдающихся йогов и сегодня.
.
Свами-атеист
.
Я знал одного свами, который был образованным и интеллектуально высокоразвитым человеком. Он не верил в существование Бога. Какую бы веру ни питал человек, он всегда пытался ниспровергнуть ее с помощью четко сформулированных аргументов. Его избегали многие знатоки священных писаний, но мы с ним были хорошими друзьями. Меня привлекали в нем его образованность и логика. Весь его ум и вся его энергия были сфокусированы на одном: как найти нужные аргументы. Он был образован и в то же время упрям. "Не знаю, почему люди не приходят учиться ко мне", -- часто сокрушался он. "Ты разрушаешь их веру и их идеалы -- зачем же им приходить? Они боятся тебя", -- обычно говорил я ему в таких случаях. Он был известным человеком. Им была написана книга, в которой он пытался опровергнуть все школы классической философии. Это хорошая книга, замечательно подходящая для умственной гимнастики. Она называется "Кхат Дхаршана" или Шесть систем индийской философии. Эта книга привела в восхищение специалистов в области тибетской и китайской литературы, и его пригласили в Китай. Видимо эти люди решили, что, если в Индии и есть хоть один образованный человек, то это должен быть он. Он не верил в Бога и тем не менее был монахом. Судя по его словам, он стал монахом, чтобы ниспровергнуть и уничтожить монашеский орден. "Все они мошенники, -- обыкновенно говорил он. -- Они обуза на шее у народа. Я обнаружил, что во всем этом нет ничего подлинного, и собираюсь поведать об этом миру". -- Им была дана клятва, что, если найдется человек, который убедит его в существовании Бога, то он станет учеником этого человека. Однажды он спросил меня: "Известно ли тебе, какую клятву я дал?" "Я думаю, что тот, кто сделает тебя своим учеником, совершит величайшую глупость", -- ответил я. "Что ты имеешь в виду?" "А что он будет делать с твоим глупым умом? Ты отточил свой ум в одном направлении, но не имеешь понятия о другом измерении". "Глупец, ты тоже твердишь о каких-то неведомых измерениях. Все это вздор, сказки", -- резко возразил он. После этого разговора я помолился Богу и сказал себе: "Чего бы это ни потребовало, пусть мне даже придется пожертвовать своей жизнью, но я заставлю этого человека осознать некоторые более глубокие истины". Однажды я спросил его: "Доводилось ли тебе бывать в Гималаях?" "Нет я никогда там не был". "Летом очень приятно путешествовать в горах. Они прекрасны", -- сказал я в надежде на то, что если он отправится со мной в горы, я смогу найти возможность наставить его на истинный путь. "Это единственное, что я могу полюбить. Если есть такие прекрасные горы, то зачем нужен Бог?" "Я поставлю тебя в такую ситуацию, что ты вынужден будешь поверить", -- подумал я. В мои планы входило взять его с собой на одну из высоких гор. Захватив с собой небольшую палатку, немного сухарей и сушеных фруктов мы отправились к Кайласе. Стоял сентябрь, когда в горах уже начинает идти снег. Я твердо верил в Бога и молился о том, чтобы он создал для этого свами безвыходную ситуацию, в которой тот стал бы молить Бога о помощи. Я был молод и безрассуден, а потому повел его труднодоступной тропой. Я и сам не имел представления о том, куда мы идем, и вскоре мы заблудились. Я вырос в Гималаях и развил в себе способность переносить холод. Существует специальная поза и дыхательная техника, помогающие защитить себя от холода. Но бедный свами, непривычный к горному климату, совсем окоченел и дрожал от холода. Из сострадания к нему, а также, чтобы показать, что я люблю его, я отдал ему свое одеяло. Я довел его до высоты 14 тысяч футов. Здесь он стал жаловаться, что ему трудно дышать. "Я не испытываю никаких трудностей", -- сказал ему я. "Ты молод, вот и не испытываешь их". "Не признавай своего поражения". Каждый день он обычно давал мне уроки философии, а я прельщал его рассказами о горах. "Как прекрасно быть наедине с природой", -- говорил я. На четвертый день нашего похода начал идти снег. Мы разбили лагерь на высоте 15 тысяч футов. С собой у нас была лишь маленькая палатка размером четыре на пять футов. После того как слой снега достиг толщины двух футов, я сказал: "Знаешь ли ты, что если толщина снежного покрова достигнет семи-восьми футов, тогда наша палатка окажется погребенной под снегом вместе с нами?" "Не говори так", -- воскликнул он. "Но это правда". "Можем ли мы вернуться обратно?" "Пути назад нет, Свамиджи". "Что же нам делать?" "Я буду молиться Богу". "Я верю фактам, а не тем глупостям, о которых ты говоришь". "По милости моего Бога снегопад прекратится. Если ты желаешь воспользоваться своей философией и интеллектом, чтобы добиться этого, можешь попробовать. Я буду очень рад, если у тебя что-нибудь получится". "Но откуда я узнаю, что твои молитвы сработали? Предположим, что после твоих молитв снегопад прекратится, но я и тогда не поверю в Бога, потому что снегопад может прекратиться сам по себе". Вскоре толщина снежного покрова достигла четырех футов со всех сторон от палатки, и свами начал ощущать удушье. Я пытался проделывать дыру в снегу, чтобы ему можно было дышать, но вскоре ее опять заметало снегом. Я знал: что-то, наверняка, произойдет. Либо мы оба найдем здесь свою могилу, либо он уверует в Бога. Наконец, это случилось. Он сказал: "Сделай же что-нибудь! Твой учитель великий человек, а я несколько раз наносил ему оскорбления. Может быть именно поэтому я сейчас подвергаюсь такому мучительному и опасному испытанию". -- Его начинал охватывать страх. "Если ты помолишься Богу, -- сказал я, -- то снегопад прекратится в течение пяти минут и появится солнце. Если ты этого не сделаешь, ты умрешь, а заодно убьешь и меня. Об этом сообщил мне Бог". "Правда? А как тебе удается это слышать?" "Он говорит мне". Свами начинал верить мне. "Если солнце не покажется, -- сказал он, -- я убью тебя, потому что я нарушаю свою клятву. У меня есть только одна главенствующая и безусловная клятва, и клятва эта -- не верить в Бога". Под влиянием страха смерти такой человек легко сдается и быстро приобретает сильную набожность. Он начал молиться со слезами на глазах, а я подумал: "Если снегопад не пройдет в течение пяти минут, сердце этого человека лишь еще больше ожесточится". Поэтому я тоже стал молиться. По милости божьей ровно через пять минут снег перестал идти и засияло солнце. Он был изумлен, да и я, пожалуй, тоже. "Мы будем жить?" -- спросил он. "Да, ибо это угодно Богу". "Теперь я знаю, что на свете, действительно, есть нечто такое, чего я не понимал". После этого случая он принял обет прожить в молчании весь остаток своей жизни. Он прожил еще двадцать один год, и никогда ни с кем не разговаривал. А если кто-то заводил разговор о Боге, слезы экстаза обычно появлялись на его глазах. После этого он написал еще ряд книг, в том числе комментарий на "Махимнастотру" -- Гимны Господу. Пройдя стадию интеллектуальной гимнастики, мы обнаруживаем, что существует нечто, находящееся за пределами интеллекта. Этот момент наступает, когда интеллект становится уже не способен вести нас, и лишь интуиция может показать нам путь. Интеллект проверяет, рассчитывает, решает, принимает и отвергает все то, что происходит в сфере ума, в то время как интуиция представляет собой непрерывный поток, спонтанно берущий начало из своего источника, скрытого глубоко внутри. Этот поток возникает лишь тогда, когда ум достигает состояния спокойствия, равновесия и самообладания. Эта чистая интуиция расширяет сознание человека так, что он приобретает ясное видение вещей. При этом происходит постижение жизни в ее единстве и изгнание невежества. После ряда переживаний прямое постижение превращается в путеводную нить и человек начинает самопроизвольно воспринимать интуицию. Внезапно у меня в голове пронеслась мысль, и я вспомнил слова великого мудреца по имени Тульсидаса: "Не будучи богобоязненным, невозможно любить Бога, а без любви к Богу невозможна самореализация". Богобоязненность заставляет человека осознать божественное сознание, в то время как мирской страх -- это просто страх, создающий опасность. Этот атеистический свами сделался богобоязненным, пережив богосознание. Интеллектуальная гимнастика -- это не более чем упражнение, порождающее страхи, в то время как любовь к Богу освобождает человека от всех страхов.
.
Встреча со смертью
.
Эта история началась, когда мне было семь лет, а продолжилась, когда мне уже было двадцать восемь. Когда мне исполнилось семь лет, кто-то из моих родственников пригласил нескольких образованных пандитов и астрологов из Бенареса, чтобы они предсказали мою судьбу*. Я как раз стоял за дверью и слышал, как они в один голос заявили, что меня ожидает смерть в возрасте двадцати восьми лет.
* Индия славится своими астрологами. Вы можете встретить здесь многих шарлатанов, но можете найти и подлинных практикующих астрологов. Если вы решите посетить одного из таких астрологов, то еще до того как вы придете, он может составить целое описание вашей жизни, а наверху напишет ваше имя. Он будет ожидать вашего прихода, даже если вы никому не сказали, что собираетесь посетить его. Такие способности редки. Есть лишь два или три места, где можно найти таких людей, но эти астрологи являются настоящими мастерами своего дела.
Это так сильно меня расстроило, что я разрыдался. Затем я подумал: "Мне предстоит такая короткая жизнь. Я умру, ничего не успев совершить. Как же я смогу выполнить миссию своей жизни?" В этот момент передо мной появился мой учитель и спросил: "Почему ты плачешь?" "Мне предстоит скорая смерть". "И кто же это тебе сказал?" "Все эти люди", -- и я указал на астрологов, находившихся в доме. Он взял меня за руку и сказал: "Пойдем". Приведя меня в комнату, где сидели астрологи, он спросил, указывая на меня: "Вы действительно хотите сказать, что этот мальчик умрет в возрасте 28 лет?" "Да", -- последовал единодушный ответ. "Вы уверены?" "Да, он скончается именно в этом возрасте, и никто не в силах этому помешать". Тогда мой учитель повернулся ко мне и сказал: "Да будет тебе известно, что все эти астрологи умрут раньше тебя. Ты же будешь жить долго, потому что я отдам тебе свои собственные годы*"
* Сегодня никого из них нет в живых. Все они умерли еще до того, как мне исполнилось 28 лет.
"Как это может быть?" -- спросили астрологи. "Ваше предсказание ошибочно. Есть нечто более высокое, чем астрология. -- Затем, обратившись ко мне, мой учитель сказал, -- Тебе не нужно бояться, но знай, что в этот роковой день тебе придется столкнуться со смертью лицом к лицу". Шли годы, и я совершенно забыл об этом предсказании. Однажды, когда мне было двадцать восемь лет, я по просьбе своего гуру отправился на одну из горных вершин, расположенную на высоте 11 тысяч футов в шестидесяти милях от Ришикеша, где в течение девяти дней выполнял ритуал Дургапуджа*. На мне были деревянные сандалии, набедренная повязка и шаль. С собой я нес лишь банку воды и больше ничего. Я имел обыкновение беззаботно бродить по горам, воспевая гимны в честь Божественной Матери. Горы были моим родным домом. Я однажды взобрался на гору высотой в 20 тысяч футов и был уверен, что могу покорить любую вершину без специального снаряжения. * Поклонение Божественной Матери.
В тот день я шел совершенно один вдоль края крутого утеса, распевая песни и чувствуя себя в этом уединении Владыкой Мира. Мой путь лежал на вершину горы, где находился маленький храм. построенный в честь Божественной Матери. Вокруг росло много сосен. Внезапно я поскользнулся на сосновых иглах и покатился с горы. Я уже думал, что мне пришел конец, когда, скатившись примерно на 500 футов, я зацепился за небольшой куст. Его колючая ветка впилась мне в живот, и это удержало меня. Внизу подо мной была отвесная круча, а куст начал содрогаться под моим весом. Передо мной расстилались горы, а за ними вдали виднелся Ганг. Я закрыл глаза. Когда я вновь открыл их, то увидел кровь, сочившуюся из того места, где ветка вонзилась в мой живот, но чем была эта рана по сравнению с угрозой неминуемой гибели! Я не обращал внимания на боль, потому что мной всецело овладело предвкушение смерти. Я повторил все мантры, которые знал. Я даже прочитал христианские и буддийские мантры. Мне довелось побывать во многих монастырях, и я изучил мантры всех верований, но ни одна из них не помогала. Я припомнил различных божественных существ. "О, Лучезарная Сущность, такая то и такая то, -- молил я, -- смилуйся, спаси меня!" Но помощь все не приходила. И лишь одно единственное средство я так и не использовал -- свое собственное мужество! Когда я, наконец, прибег к нему, то внезапно вспомнил: "Я не могу умереть, ибо смерть не властна над моей душой. Смерть этого тела неизбежна, но не имеет большого значения. Я вечен. Чего же я боюсь? Я отождествил себя со своим телом, -- какой же я глупец". Я провисел на этом кусте минут двадцать, а потом вдруг вспомнил слова, сказанные мне моим учителем. Он говорил: "Не вводи это себе в привычку, но всякий раз, когда ты будешь действительно нуждаться во мне и вспомнишь обо мне, я окажусь тем или иным образом рядом с тобой". Я подумал: "Свое мужество я уже испытал, теперь попробую испытать своего учителя". (Такой образ мыслей бывает свойственен ученику. Он все время хочет испытать своего учителя. Предпочитая не замечать своих собственных слабостей, он выискивает недостатки в учителе.) Из-за сильного кровотечения я начал чувствовать головокружение. Все покрылось туманом, и сознание стало покидать меня. Затем я услышал голоса женщин, находившихся на тропе как раз надо мной. Они пришли в горы набрать травы и некоторых кореньев для своих домашних животных. Одна из них, взглянув вниз, увидела меня и закричала: "Смотрите, мертвец!" Я понял, что если они решат, что я мертв, то так и оставят меня здесь. Но как мне было связаться с ними? Я висел на кусте вниз головой. Они находились в нескольких сотнях футов от меня. Я не мог говорить и поэтому начал двигать ногами. "Нет, это не мертвец, -- донеслись до меня их голоса. -- Смотрите, он шевелит ногами. Должно быть он еще жив". Это были храбрые женщины. Они спустились вниз, обмотали меня веревкой вокруг пояса и вытащили наверх. Конец сломанной ветки так и остался во мне. "Сейчас, наверняка, самое время проявить мужество", -- подумал я, и, напрягши живот, выдернул из него остаток ветки. Женщины помогли мне встать на ноги и вывели меня на горную тропинку. Там они спросили, смогу ли я идти один, и я ответил им утвердительно, так как не осознавал всей серьезности своего положения, поскольку повреждения, причиненные веткой, в основном носили внутренний характер. Женщины же решили, что, раз я являюсь свами -- значит сам могу позаботиться о себе. Они рассказали мне, как дойти до деревни, и пошли своей дорогой. Я попробовал идти, но через несколько минут начал терять сознание и упал. Я подумал о своем учителе и сказал ему: "Моя жизнь кончена. Ты вырастил меня и во всем заботился обо мне. Но теперь я умираю, не достигнув реализации". Внезапно передо мной возник мой учитель. Опасаясь того, что это всего лишь плод моего расстроенного воображения, я спросил: "Ты действительно здесь? Я думал, ты оставил меня". "Зачем ты беспокоишься? -- ответил мой учитель. -- С тобой ничего не случится. Разве ты забыл, что именно сейчас наступило время предсказанной тебе кончины? Сегодня тебе уже больше не придется смотреть в лицо смерти. Теперь с тобой все в порядке". Постепенно я начал приходить в себя. Мой учитель нарвал каких-то листьев, растер их и приложил к ране. Затем он отвел меня в пещеру, бывшую неподалеку, и поручил меня заботам находившихся там людей. "Даже смерть можно предотвратить", -- сказал он и после этого ушел. Спустя две недели моя рана зажила, но шрам от нее остался до сих пор. Эта история раскрыла мне то, как подлинный и бескорыстный учитель может помочь своему ученику, даже находясь вдали от него. Я понял, что в мире нет иных более высоких и более чистых взаимоотношений, чем взаимоотношения учителя и ученика. Их невозможно описать.
